Эксперт: Василий Ключарев, нейробиолог, эксперт в области нейроэкономики, заведующий лабораторией социальной нейробиологии Института когнитивных нейронаук, профессор Высшей школы бизнеса и научный руководитель программы «Когнитивные науки и технологии: от нейрона к познанию» ВШЭ.
Человеческое и нечеловеческое в ИИ
— Каким образом ИИ и нейросети, которыми многие уже сегодня пользуются, могут повлиять на то, как мы воспринимаем информацию и формируем суждения?
— Вид homo sapiens эволюционировал сотни тысяч лет, а разные формы и элементы ИИ существуют всего несколько десятилетий. Мы «встретились» совсем недавно, поэтому рано говорить о существенной перестройке мозга. К тому же история показывает: человечество уже много раз сталкивалось с подобными вызовами.
Когда придумали печатные книги, людям больше не нужно было держать в голове огромные объемы информации. До письменности знания передавались устно: рассказы, песни, истории.
Технологии всегда снимали часть нагрузки с мозга, и он «оптимизировался». Есть наблюдения, что из-за появления разделения труда и письменности размеры мозга могли немного уменьшиться. Но это не повлияло на интеллект, просто часть функций перешла «на внешние носители».
То же происходит и сейчас: появляются новые инструменты, и мы можем сосредоточиться на том, что считаем важным, не занимаясь всем одновременно.
С другой стороны, ИИ поднимает интересный вопрос: насколько наше восприятие и интеллект вообще ограничены устройством мозга. Мы видим и понимаем мир в пределах возможностей нашей биологии. Например, одни животные воспринимают цвета иначе, чем мы. Другие — слышат ультразвук, чувствительны к электрическим полям или используют эхолокацию, то есть используют информацию о мире, которая нашему мозгу непонятна и недоступна. Наш мозг возник в определенных условиях, среди предметов определенного размера, и не приспособлен понимать все явления вокруг. Например, нам сложно представить бесконечность или внешний вид электрона — это за пределами нашего интуитивного опыта.
ИИ же может анализировать явления и создавать их модели, которые человеку недоступны из-за ограниченных когнитивных ресурсов. Он уже находит научные закономерности, которые слишком сложны для нашего восприятия. Я считаю, что самая перспективная область — передача искусственному интеллекту задач, которые человек не способен постичь «вручную»: сложные процессы в биологии, физике, медицине. А потом, очень надеюсь, ИИ сможет объяснить их нам на понятном языке.
— Интересно не только то, что ИИ может охватить своим «нечеловеческим мозгом», но и то, как он это нам передает. При этом ведь могут возникнуть искажения, верно?
— Да, это так. И мы пока только начинаем это понимать. Есть, например, исследования Эвелины Федоренко из Массачусетского технологического института, показывающие, что некоторые свойства больших языковых моделей начинают сходиться со свойствами нашего мозга при восприятии языка.
С одной стороны, это можно считать за конвергенцию — мы и ИИ постепенно «притираемся» и начинаем понимать друг друга. Но мне не менее важны и отличия между нами. Для чего нам еще один искусственный человек? Куда интереснее особенности, которые делают ИИ непохожим на нас.
Сейчас многим становится тревожно, что в моделях проявляются человеческие предубеждения. ИИ, конечно, рациональнее, но в нем все равно много того, от чего мы сами хотели бы избавиться.
Возникает парадокс: нам хочется, чтобы искусственный интеллект был похож на нас, но одновременно мы ждем от него того, чего у нас самих нет, — чтобы он был лишен когнитивных ошибок.
Есть данные, что ИИ в чем-то действительно сближается с человеком, иногда карикатурно выпячивая человеческие черты. Но ясно и другое: по множеству параметров он кардинально отличается. Поэтому сейчас формируется лавина исследований о взаимодействии человека и ИИ.
Порой наблюдаются парадоксальные результаты. Например, есть исследования, которые показывают, что врачи предпочитают использовать простые, а не сложные модели. Сложные системы могут вводить в заблуждение, а простые — прозрачнее, их легче контролировать. Для коммуникации с ИИ иногда важны именно человеческие характеристики: лучше использовать инструмент, который мы понимаем и можем исправить, если что-то идет не так. Слишком сложный ИИ в некоторых ситуациях нам просто не подходит.
Реакция на «белых и черных лебедей»
— Можно ли сказать, что вера в позитивные перемены и в «белых лебедей» — события, которые, как считается, легко предсказать по текущей информации и прогнозам, — зависит только от работы мозга? Или на нее больше влияют воспитание и окружающая среда?
— Нейробиология давно ушла от простого разделения «гены или среда». Все работает в связке. Есть классическая метафора: ген — это шарик на склоне горы, а жизнь — рельеф, по которому он катится. Генетика задает общее направление, но конкретная траектория определяется обстоятельствами, жизненным опытом.
Например, математические способности примерно на 70% связаны с генами. Но, если ребенок не попадет в подходящую школу или вообще не будет обучаться, талант не раскроется. Так же и в других областях.
Есть исследования, которые показывают, что склонность людей инвестировать личные средства в фондовый рынок примерно на 40% определяется генетикой. И это значит, что большая часть определяющих факторов — это влияние среды. Поэтому кто станет рискованным или осторожным, оптимистом или пессимистом — формируется и генами, и обстоятельствами.
Мы также видим индивидуальные различия через нейровизуализацию работы мозга, используя современные методы сканирования. Например, часть людей острее реагируют на потери. В «создании» этого ощущения участвует миндалина — маленькая структура в мозге, находящаяся в височной доле. Если животное теряет миндалину, оно перестает бояться. У людей она отвечает за те же процессы, и с более высокой активностью миндалины обычно сильнее выражен страх риска и потенциально негативных последствий.
Но решения принимает не один центр в мозге. Это баланс разных систем. Есть область над глазами — орбитофронтальная кора. Она связана с оценкой удовольствия и предвкушением награды. Люди, у которых активность в этой зоне выше, чаще ориентируются на достижения, проявляют позитивный взгляд и стремление к выигрышу.
В среднем когнитивные функции имеют генетическую составляющую около 50–70%. Остальное — среда, в которой мы росли, наш опыт, контекст.
Для нейробиологов важно, что мы начинаем понимать механизмы выбора в мозге. Зная, как работает этот баланс, мы потенциально сможем научиться мягко влиять на него и помогать людям смещать наклонности в нужную сторону — например, уменьшать иррациональный страх или, наоборот, снижать избыточный риск.
— Что вообще происходит в мозге, когда человек решает рискнуть: сменить сферу, уйти из найма, завести собаку или переехать?
— Следует понимать, что нет единой концепции рискованного поведения. Человек может быть смелым в финансах, но осторожным в личной жизни. Риск — понятие, связанное с контекстом.
Психологи и экономисты первыми заметили, что в рискованных ситуациях мы руководствуемся не столько вероятностями, сколько эмоциями — отсюда идея Risk is a feeling, «Риск — это ощущение». Если сильно упростить, в мозге есть два ключевых «игрока».
- Первый — дофаминергическая система. Когда она активна, нам хочется риска, новизны, действий. Это состояние «поиска новизны и риска». Именно оно толкает на какие-то импульсивные действия.
- Второй — островковая кора, небольшой «эмоциональный компьютер» глубоко в мозге. Она фиксирует состояние тела и сигнализирует о дискомфорте, тревоге, опасности. Когда эта область активна, мы избегаем риска. Ее работа связана с телесными ощущениями: напряжением, сердцебиением, внутренним беспокойством.
Поведение зависит от баланса между этими двумя системами. Если преобладает дофамин — мы рискнем. Если сильнее островковая кора и телесная тревога — нет.
Это лишь упрощенная модель: на решение влияют и другие области, и контекст, и личный опыт. Но идея баланса работает хорошо. И, конечно, большую роль играет среда. Если человек рос в окружении, где инвестиции, предпринимательство или перемены были нормой, риск будет восприниматься проще. Если же сталкиваешься с этим впервые во взрослом возрасте, эмоциональная реакция, наоборот, может быть более сдержанной.
В итоге можно сказать так: нет одного рискованного поведения. У одного и того же человека оно может быть разным в разных областях жизни. Но нейробиологически риск — это баланс внутренних ощущений: стремления к действию и сигналов тела, которые предупреждают об опасности.
Биология и долгосрочное мышление
— Есть ли у мозга особый режим стратегического мышления, когда он строит планы на годы?
— Мозг в целом — машина предсказания: миллионы лет он пытается понять, что будет в следующий момент, и помочь нам с этим справиться. И разные его области работают с разными горизонтами.
Более древние структуры ориентированы на ближайшие потребности — быстрые решения, автоматизмы, реакции про «здесь и сейчас». Эти структуры могут создавать трудности с долгосрочным планированием.
Однако у человека есть кора больших полушарий — она как раз и позволяет нам думать на годы вперед. Но решения всегда рождаются в балансе между древними быстрыми центрами и более медлительными новыми областями.
Старые структуры никуда не исчезли. Поэтому те зоны, что «заточены» под быстрые реакции, продолжают активно работать. Они выигрывают в скорости: реагируют мгновенно. Лобные области, например, работают медленнее, но обеспечивают дальний горизонт.
Из-за этого между ними происходит постоянный конфликт. По сканерам видно: дофаминергическая система (это совокупность нервных клеток, благодаря которой дофамин регулирует мотивацию, настроение и возможность обучаться. — РБК) в глубине мозга работает импульсивно, а лобные отделы — рационально и долгосрочно. Какое решение победит, зависит от того, какая зона активнее в данный момент. Если лобная кора «громче», человек выбирает стратегический вариант. Если доминируют глубокие центры — действует импульсивно.
Проблема в том, что мы плохо понимаем, что влияет на импульсивные системы. На всплески активности могут влиять настроение, гормоны, стресс, бессонная ночь, даже запах. Лобные области просто не получают информацию о том, что происходит «внизу».
Именно поэтому мы часто не можем объяснить, почему поступили так или иначе. Отсюда классические примеры: люди знают, что тренировки полезны, но годами не доходят до спортзала. Долгосрочное преимущество очевидно, но краткосрочный импульс выигрывает.
Привычки и их природа
— Почему привычки так трудно менять с точки зрения нейробиологии?
— Основная трудность в том, что они со временем уходят из систем, которые связаны с эмоциями и рациональными оценками. Обычно наши решения балансируют между системой 1 (быстрая, импульсивная) и системой 2 (рациональная, ориентированная на долгосрочные цели). Обе стремятся к результату — либо немедленному удовольствию, либо долгосрочной выгоде.
Но привычки работают иначе. Они формируются постепенно, и в какой-то момент мозг перестает оценивать результат. Активность смещается в области, отвечающие за автоматические действия, прежде всего в верхний стриатум (одна из структур мозга, которая отвечает в том числе за контроль движений. — РБК) — в двигательные зоны. Для мозга становится значим не результат, а сам акт: взять бокал, выпить лишнюю чашку кофе, съесть булочку.
Поэтому мы можем осознавать, что кофе из автомата, скорее всего, будет невкусным или что утренняя булочка вредная, но все равно воспроизводим действие. Привычка отделяется от полезности. Дофамин при этом почти не выделяется — удовольствие не является целью. Важен сам автоматический цикл.
— А как с этим справляться?
— Полностью избавиться от привычки очень сложно. Реалистичнее заменить одну привычку другой. Поверх старого автоматизма нужно выстроить новый — действие должно наложиться на действие. Это непросто и требует времени, но работает лучше, чем попытка просто «перестать так делать». Ключевой момент: привычка — это не цель и не размышление. Это внешний стимул и почти мгновенная реакция. Поэтому важно изменить цепочку: заменить триггер или заменить реакцию, чтобы автоматизм перестроился.
Деление нейронов, мозг-предсказатель и другие открытия
— Какие научные открытия последних лет вы считаете ключевыми в нейробиологии?
— Выделить одно трудно: это область огромная, где постоянно что-то происходит. Но если говорить о моем личном топе, то первое — работа стокгольмских исследователей, подтвердившая, что нейроны у взрослых людей действительно делятся. Долгое время шли споры, возможно ли это. Подтверждение нейрогенеза (процесс, когда в мозге образуются новые нервные клетки, нейроны. — РБК) во взрослом возрасте открывает перспективы вмешательства и дает надежду на продление активного периода жизни. Это критично, учитывая, как резко с возрастом растет риск развития болезни Альцгеймера: к 64 годам он держится в пределах 5%, а после 80 достигает 33%. И, учитывая, что средняя продолжительность жизни растет, хотелось бы подойти к отметке в 90 лет, сохранив когнитивные функции.
Второе важное направление — влияние среды.
Крупное исследование на 62 млн человек показало: чем «зеленее» район проживания, тем ниже риск развития нейродегенеративных заболеваний. Простые вещи: количество деревьев, вид из окна, маршрут ребенка в школу — оказываются значимыми факторами. Мы их обычно недооцениваем.
Еще одно любопытное исследование: ученые из Роттердамской школы менеджмента Университета Эразма (RSM) обнаружили, что активность мозга профессиональных инвесторов может предсказать будущую динамику акций.
МРТ-сканирование зафиксировало усиление нейронной активности (связанной с дофамином) в те моменты, когда инвесторы анализировали данные компаний, которые впоследствии превосходили ожидания в своем сегменте рынка через один год. При этом исследование показало, что профессиональные инвесторы не смогли точно прогнозировать долгосрочную динамику акций, то есть сами они ошибались, а их мозговая активность могла «подсказать», какие акции окажутся успешными.
Дополнительные ресурсы мозга
— Что помогает мозгу работать лучше?
— Нейробиологи, изучающие «фитнес» мозга, обычно выделяют целый ряд важнейших факторов.
- Первое — движение. Исследования показывают, что регулярная физическая активность помогает клеткам гиппокампа, отвечающим за память, обновляться. Это замедляет возрастные изменения и поддерживает способность учиться новому.
- Второе — питание. Средиземноморская диета — овощи, рыба, оливковое масло — действительно полезна для мозга. Она поддерживает клетки и снижает воспалительные процессы.
- Третье — сон. Во сне мозг «закрепляет» новую информацию. Если человек постоянно недосыпает, память ухудшается. А большинству людей нужно не меньше семи-восьми часов беспрерывного сна.
- Четвертое — разнообразная умственная нагрузка. Когда мы пробуем что-то новое — учим язык, осваиваем навык и хобби, — мозг становится гибче.
Мозгу важно получать именно разнообразные впечатления. Если человек взаимодействует не с одним и тем же стимулом, а с разными, у мозга активируются дополнительные ресурсы. В этом ключе интересно влияние городской среды на мозг. Так, районы, где есть разные виды объектов: деревья, цвета, рельеф и фактура, — помогают снижать стресс. Разнообразие здесь действительно играет ключевую роль.
➤ Подписывайтесь на телеграм-канал «РБК Трендов» — будьте в курсе последних тенденций в науке, бизнесе, обществе и технологиях.
