«Понятная выгода»: зачем компаниям поддерживать детей с дислексией

Шаг 1: Сделать нейропсихологию нормой

— Когда вы впервые столкнулись с темой дислексии и поняли, что это большая и системная проблема?

—Когда моя дочь окончила первый класс, ее учительница сказала мне, что наш ребенок не может запомнить алфавит и читает хуже всех в классе. Первая реакция — такого не может быть. Почему все могут, а наш ребенок, с которым занимались репетиторы и логопеды, который ходил в детский сад и обыгрывает всех в настольные игры, — нет?

Мы пошли в Институт мозга, где дочери диагностировали дислексию. Мы быстро взялись за корректировку и вместе с нейропсихологами за полтора года вывели ребенка на стабильное плато хорошиста.

— И после этого вы пришли к идее фонда?

— Мне стало интересно, какова вообщеемкость рынка у нейропсихологов? Посчитала и очень удивилась — потребность в них огромная, рынок действительно большой. Но специалистов практически нет, особенно в регионах. Почему так происходит?

Дело в том, что ценник у нейропсихолога достаточно высокий, и среднестатистический россиянин не всегда может позволить себе эту опцию. При этом ценность нейропсихолога не объясняют понятным языком. Многим кажется, что это что-то необязательное, капризы «богатых». Часто встречается такая позиция: «Мы всю жизнь прожили без нейропсихологов, и наши дети тоже обойдутся без них».

Фонд появился потому, что мне стало важно донести эту мысль всей стране — нейрозанятия обязательны для детей с трудностями в обучении, их родителей и педагогов. Эти занятия необходимы для развития ребенка, когда ему сложно и когда он «не вписывается» в школьную систему.

— То есть сложности с чтением касаются не только конкретного ребенка, но и кого-то еще?

— Безусловно. Это во многом становится проблемой педагога, потому что трудности у детей влияют на общую атмосферу в классе. Когда ребенок осознает, что не справляется с учебными задачами, возникает риск агрессивного девиантного поведения. Такое часто происходит, если проблему не заметили в начальной школе, когда еще можно быстро вмешаться, направить, скорректировать. А когда момент упущен, ребенок со штампом «двоечник» — а взрослые очень любят навешивать ярлыки — привыкает к этой роли и начинает ей соответствовать. В итоге страдают все. Чтобы такого не произошло, педагог может в начальной школе выявить проблему и грамотно помочь ребенку. Мы в фонде обучаем этому.

Почему нужно работать и с родителями тоже? Важно, чтобы во время коррекционных занятий ребенок был психологически стабилен. Для этого ему нужно получать поддержку дома. Однако родители часто не видят тех маленьких успехов, которых он достигает, и обесценивают их. Одна-две небрежные фразы могут перечеркнуть весь прогресс от занятий.

Мы помогаем родителям увидеть другие сильные стороны ребенка. Например, дети с дислексией часто прекрасно рисуют и отлично рассказывают истории, их взгляд на архитектуру и сложные системы выделяется на общем фоне. Это нужно подсвечивать, чтобы ребенок не вошел в роль неуспешного или отстающего. Психологическая работа в семье — это второе по важности направление фонда после коррекционных нейропсихологических занятий.

Шаг 2: показать педагогам, как помогать детям с проблемами в обучении

— Как фонд помогает учителям в регионах?

— Сейчас мы реализуем два ключевых онлайн-продукта. Первый — это платформа для чтения и понимания текста. Здесь собрана оцифрованная литература из школьного курса, а также методы чтения и корректировки, которые позволят ребенку лучше читать и понимать текст. На платформе есть и нейропсихологические онлайн-занятия. По сути, это образовательный курс плюс коррекционные упражнения для детей с дислексией и трудностями в чтении.

Второй продукт — это онлайн-курс для педагогов. В нем учитель может узнать, что такое дислексия, как у ребенка проявляются трудности в обучении, как взаимодействовать с ребенком и его семьей и что сделать для создания благоприятного микроклимата в классе. В программу входят теоретические и практические занятия. Важно понимать, что мы не делаем из педагога нейропсихолога, но помогаем ему вовремя выявить проблему и сделать первые шаги к ее решению. Мы даем понятные инструменты, которые учитель может применять не только к детям с дислексией, но и ко всему классу.

В офлайне фонд тоже работает — мы проводим выездные хакатоны для педагогов и лекции для родителей. Но цифровые продукты позволяют охватить намного больше школ и лучше отследить эффективность от их внедрения.

— Как педагоги реагируют на ваш курс? Нет ли у них неприятия, как от очередной разнарядки сверху?

—Наоборот, мы получаем положительные отзывы. Да, сегодня учителя очень загружены, на них давят родители и директора, и не стоит забывать, что у них есть жизнь и вне школы. Но когда к педагогам приходят с новым знанием и разговаривают с ними не с позиции «сейчас мы вас научим», а на равных, они включаются. Им важно чувствовать сопричастность к изменениям, которых они сами давно ждут.

Лишь единицы повышают свою квалификацию сами. Курсы часто стоят немаленьких денег, а государственная школа не берет на себя такие расходы. Мы решаем эту проблему, поэтому сделали курс доступным для педагога.

Шаг 3: помочь бизнесу вырастить кадры и удержать сотрудников

— Вы предлагаете крупному и среднему бизнесу партнерство. Почему компаниям могут быть интересны проблемы дислексии у детей?

— Мы предлагаем партнерство и сотрудничество всем, так как фонду важен каждый человек. Кроме того, образование — основа сильного и устойчивого современного государства.

Наш фонд стремится расширить присутствие в регионах, где жизнь строится вокруг больших предприятий, а крупному бизнесу всегда нужен кадровый ресурс — устойчивые, образованные и ментально здоровые кадры.

Мы сделали масштабное исследование совместно с ВЦИОМ и выявили, что 17% родителей заявляют о дислексии у своих детей. То есть в классе из 30 человек пять учеников нуждаются в особом внимании и коррекционной помощи.

Прибавим к этому демографическую яму, в которой мы сегодня находимся, и низкий уровень кадрового резерва. Каждый ребенок на вес золота.

Крупный и средний бизнес больше остальных заинтересован в повышении уровня образования в школах. И мы стараемся говорить с ним на одном языке: сегодня ребенок с трудностями в обучении стоит предприятию X рублей. Если им не заниматься, через 10 лет он будет стоить намного больших убытков, как несостоявшийся специалист. А двухлетний коррекционный трек, который сегодня стоит компании Y рублей, приведет ее к понятной выгоде. На первый взгляд может показаться, что это просто пожертвование в фонд, но на самом деле это прямая инвестиция бизнеса в собственный рост и развитие региона в целом.

И еще одна цель, которая стоит остро перед бизнесом, — это удержание кадров. Когда предприятие поддерживает ребенка своего сотрудника, то сотрудник остается работать в компании. Семейноцентричность сегодня — один из главных приоритетов для работника. Если поддержки нет, он ищет другое место работы, меняет место жительства. А текучка и слив кадров всегда бьют по кошельку бизнеса.

Мы стараемся мыслить масштабно, на федеральном уровне. Да, в первую очередь мы помогаем ребенку в его истории неуспешности и поддерживаем его семью. Но также мы стремимся повысить уровень образования и даем реальные инструменты бизнесу для формирования стабильного кадрового резерва.

Вызовы семьи и страны в целом изменились — нас настигла тотальная цифровизация, ребенку сложно сконцентрироваться, у него появляются новые проблемы в обучении, а система образования не всегда успевает их решать. Фонд может служить опорой в этом вопросе на разных уровнях — школы, семьи, бизнеса и региона. И для этого мы работаем.